maximblog | Два веселых гуся

Жили-были два брата. Оба большими мясниками были. Один весил 150
килограммов, а второй – лишь 130, потому как младшенький был. И любили наши
братья шутить, да так, что многия окружающие слезьми умывались.

Люд простой напрямую они вроде бы не обижали. Но…

Бывало, пойдут после работы, нажрутся в хлам, и давай по городу рассекать,
приключения на две попки румяные добывать. В общем, приходила беда немалая
на тот район, где братья в очередной раз похихикать собирались. Силушка у
них была богатырская, помноженная на их килограммы огроменныя, оттого не
могли их остановить ни народ простой, ни дружины ратные.

Вот в таком неодолимом состоянии они чо хошь могли учудить. Могли, Довлатова
начитавшись, поднять да поставить грузовик поперек улицы узкой, дабы
водитель, придя, рот раззявил да слова немолитвенныя произнес. Правда,
бывало, что и вместе с водителем заносили. Могли будку охранника какого,
пока выйдет он на обход хозяйства вверенного, вырвать с корнями и поставить
дверью к стенке, чтобы тоже посмотреть, как же он ручку у двери-то искать
будет. Уж угнать бочку с разливным квасом али пивом за пару-тройку
кварталов, просто для смеху, и оставить там – дело совсем уж простое. А то,
что они дома у себя, иль на подворье вытворяли, так об том лучше вообще
промолчать. Причиняли неудобства многия. Что попишешь, молодежь, не
задушишь, не убьешь (сказано классиком).

Да слова-то, слова-то какие знали! Бабушкам, продающим семечки, читать
Шекспира начнут, а то дружинникам государевым Макиавелли по памяти. Бабушки
умилялись знаниям их ненасытным и скидку давали, дисконт по-нонешнему.
Дружинники же понимали, что если вызовут подмогу, то одолеют их. Но сами…
вдвоем-втроем? Посему люди государевы просто внимательно смотрели на
молодцев, и брали с них честное слово, что те больше не будут вести себя
разгульно. Братья, знамо, соглашались.

Один из них – наш знакомец Саша, рубщик мяса с одесского Привоза.
Младшенький он из братьев был. Тот самый, в котором всего 130 кг и было. И
никто с ним совладать не мог. Ни на улице, как уже вспоминалось, ни дома.
Жена ему часто говаривала: «Прекрати, мол, Сашка, свои пьянки окаянныя! Ведь
детки смотрят! Да и девок у тебя в каждой парадной по пучку – как мне дальше
жить с тобой?» А он ей в ответ: «Ты вон обед неси да детей подотри,
раскричалась. Али деньгов тебе мало в клюве натруженном несу, чтобы в доме
все, как у людей было? Али мебелей всяких с телевизорами да кассетами,
прости Господи, срамными не покупаю? Вон, мешками все. Дак чего тебе
надобно? А то, что опосля работы заглянул в бутылку, это дело моей личной
печени, а с ней у меня паритет, мир у нас с ней сепаратный».

Долго не прекращались перебранки эти. Пока женушка его, девица щуплая да
крохотная, не сказала ему страшным голосом: «Саша, милый, еть твою. Коли
придешь еще пьяным с работы – я табе зарежу, так и знай. Ибо сердце мое
истосковалось по жизни с тобой настоящим, а с таким, как ты сейчас – я и
жить не хочу». Ну, сказала, и сказала, он ей всякого смешного наплел да
похихикал, потрясая животиком. Чего она ему, худосочная, сделает? Он
говяжьими тушами кидается, да машины вручную переворачивает, а в ей всего 52
килограмма живого весу.

Трое деток только глянули на мамку да папку, продолжаючи играться.

И пришел завтра пьяный Саша с работы, довольный, большой и давай опять
шутить всяко. А жене евойныя шутки уже вот где сидели, не могла она их
слышать. Подошел Саша к ней, колбаску деткам нарезающей длинным ножиком
хозяйским, а она вздохнула и ножик в него, болезного, и засунула.

Рассказ Саши (жена в момент рассказа в той же кухне, рядом с нами,
занималась хозяйством и никак не реагировала на наш разговор):

-- И тут эта сука в меня нож всадила. – Я посмотрел на нее, она даже ухом не
вела. – Ну, смотрю, нож из пуза торчит и качается. Что делать? – Я замер.
Действительно – что делать? Саша продолжал:

– Я позвонил маме. – Ну, понятно, нормальный 28-летний одесский ребенок.
Куда еще позвонить? Только маме. – И говорю, мол, мама, меня эта сука
зарезала. А мама в ответ: «Правильно сделала. Что ты мне звонишь? Поц, звони
в скорую, ноль-три!» - и трубку повесила. – Я посмотрел еще раз на жену
Саши, которая внешне безучастно что-то засовывала в детей, вроде как
кормила. На ее безмятежном лице ничего не отражалось. Саша продолжил:

– Что ты так смотришь? Жизни могла лишить, между прочим. – Он упер руки в
боки и гордо глянул вверх орлиным турецким профилем. – Правда, нож прошел по
жиру, ничего не задел. Кровищи только. И с тех пор я не пью, знаешь.
Помогло. Ну а как? Ведь в следующий раз может ночью подобраться.

Саша бросил пить совершенно. Только изредка позволял себе пива дорогого,
именитого, но безалкогольного.