Чаепитие в Алжире
Sep. 8th, 2011 05:16 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
maximblog Балкер «Markella», 1996 год, Алжир.
В Алжире было два порта выгрузки (порт Оран и порт Алжир). Привезли 30 тысяч тонн кукурузы. Разгрузка длилась вечность. Разгружали нашими грузовыми стрелами, но работали за ними алжирские бородатые дядьки. У дядек были длинные несвежие балахоны, и рыжие бороды, крашенные хной. Вся палуба вокруг была заплевана какой-то гадостью, что они жевали.
Птиц было бессчетное множество, всех мастей и калибров. Голуби размером со стратегический бомбардировщик. Никто их не гонял, не было никому дела. Чайки еле ходили по палубе, сыто порыгивая.
Сходить на берег нам разрешили, но тут же предупредили: там вас могут убить только за то, что вы белые. Но ходить – пожалуйста, выходите, проблем нет. Мы решили остаться на судне. Струсили, конечно.
Часто днем и ночью были слышны автоматные очереди и отдельные выстрелы. Но это не считалось зоной боевых действий, в нас же, слава Богу, никто не стрелял.
Наш моторист Миша упал, спускаясь по трапу. Повредил спину. Его послали на лечение в портовый медпункт. Там его осмотрел врач, одетый так же, как те люди, которые завязывали мешки с кукурузой у нашего борта. Врач дал спиноповрежденному Мише целую пачку аспирина.
Пейзаж, что открывался нашему взору, был однообразен до чертиков. Каждая деталь этой горы и вот этого куска города, что была видна нам – не менялась, как вы можете понять. У меня осталось такое впечатление, что там даже ветер не дул. Все застыло. Жара. В то время у нас на борту было штук шесть-семь видеокассет, которые мы знали наизусть, а смотреть местное телевидение было можно, но не нужно – зачем травмировать душу.
Нас разгружали очень, очень медленно. Можно было бы гораздо быстрей, но кому-то было нужно работать именно так, не торопясь. Чтобы порт мог получить свою плату за пользование причалом, докеры могли получить свои деньги за долгую работу, и так далее. Знаете, если звезды зажигают, значит, кто-то за это платит. Всем было выгодно, кроме нас. Мы тихо умилялись этой неизменяющейся перед глазами картине. Мы пили чай и смотрели вдаль. Никаких изменений. Два долгих месяца. Водки не было.
Я пил чай с матросом Майонезом. У него было любовное приключение с означенным продутом на предыдущем судне, за что он и получил кличку. У нас же этого соуса не наблюдалось, как и многого другого.
Мы сидели вдвоем, и пили чай. Разговаривали со скоростью улитки, так, как это принято на Востоке. Когда один произносит фразу, а второй отвечает через пять минут. Этот процесс чаепития был единственным средством себя развлечь. Мы никуда не торопились. Во время стоянки в Алжире весь пароход стал вести себя именно так – медленно, словно наполняя каждое свое действие, движение неким тягучим внутренним смыслом. Это стало нормой.
Майонез курил, я нет. Семь вечера. Тишина.
Вдруг дверь из надстройки открылась, хлопнула о переборку, и оттуда громко и быстро вышел мессбой (почти помощник повара) Саша, длинный парень. Далее он повел себя еще более несуразно: резко подбежал (на судне уже давно никто не бегал) к леерам (поручням), перевесился через них, куда-то всматриваясь. Куда он всматривался – весь пейзаж мы выучили наизусть. Затем плюнул, сказал «Вот козлы» и убежал на другой борт.
Мы не пошевелились, переваривая увиденное. Через пару минут Майонез поморщил лоб и произнес:
-- Да, он, наверное, думает, что он посреди Дерибасовской. Они там, на камбузе, совсем охренели от скуки. Бегает он. Он бы еще работать начал.
В Алжире было два порта выгрузки (порт Оран и порт Алжир). Привезли 30 тысяч тонн кукурузы. Разгрузка длилась вечность. Разгружали нашими грузовыми стрелами, но работали за ними алжирские бородатые дядьки. У дядек были длинные несвежие балахоны, и рыжие бороды, крашенные хной. Вся палуба вокруг была заплевана какой-то гадостью, что они жевали.
Птиц было бессчетное множество, всех мастей и калибров. Голуби размером со стратегический бомбардировщик. Никто их не гонял, не было никому дела. Чайки еле ходили по палубе, сыто порыгивая.
Сходить на берег нам разрешили, но тут же предупредили: там вас могут убить только за то, что вы белые. Но ходить – пожалуйста, выходите, проблем нет. Мы решили остаться на судне. Струсили, конечно.
Часто днем и ночью были слышны автоматные очереди и отдельные выстрелы. Но это не считалось зоной боевых действий, в нас же, слава Богу, никто не стрелял.
Наш моторист Миша упал, спускаясь по трапу. Повредил спину. Его послали на лечение в портовый медпункт. Там его осмотрел врач, одетый так же, как те люди, которые завязывали мешки с кукурузой у нашего борта. Врач дал спиноповрежденному Мише целую пачку аспирина.
Пейзаж, что открывался нашему взору, был однообразен до чертиков. Каждая деталь этой горы и вот этого куска города, что была видна нам – не менялась, как вы можете понять. У меня осталось такое впечатление, что там даже ветер не дул. Все застыло. Жара. В то время у нас на борту было штук шесть-семь видеокассет, которые мы знали наизусть, а смотреть местное телевидение было можно, но не нужно – зачем травмировать душу.
Нас разгружали очень, очень медленно. Можно было бы гораздо быстрей, но кому-то было нужно работать именно так, не торопясь. Чтобы порт мог получить свою плату за пользование причалом, докеры могли получить свои деньги за долгую работу, и так далее. Знаете, если звезды зажигают, значит, кто-то за это платит. Всем было выгодно, кроме нас. Мы тихо умилялись этой неизменяющейся перед глазами картине. Мы пили чай и смотрели вдаль. Никаких изменений. Два долгих месяца. Водки не было.
Я пил чай с матросом Майонезом. У него было любовное приключение с означенным продутом на предыдущем судне, за что он и получил кличку. У нас же этого соуса не наблюдалось, как и многого другого.
Мы сидели вдвоем, и пили чай. Разговаривали со скоростью улитки, так, как это принято на Востоке. Когда один произносит фразу, а второй отвечает через пять минут. Этот процесс чаепития был единственным средством себя развлечь. Мы никуда не торопились. Во время стоянки в Алжире весь пароход стал вести себя именно так – медленно, словно наполняя каждое свое действие, движение неким тягучим внутренним смыслом. Это стало нормой.
Майонез курил, я нет. Семь вечера. Тишина.
Вдруг дверь из надстройки открылась, хлопнула о переборку, и оттуда громко и быстро вышел мессбой (почти помощник повара) Саша, длинный парень. Далее он повел себя еще более несуразно: резко подбежал (на судне уже давно никто не бегал) к леерам (поручням), перевесился через них, куда-то всматриваясь. Куда он всматривался – весь пейзаж мы выучили наизусть. Затем плюнул, сказал «Вот козлы» и убежал на другой борт.
Мы не пошевелились, переваривая увиденное. Через пару минут Майонез поморщил лоб и произнес:
-- Да, он, наверное, думает, что он посреди Дерибасовской. Они там, на камбузе, совсем охренели от скуки. Бегает он. Он бы еще работать начал.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
:):):)
no subject
Date: 2011-09-08 06:07 am (UTC)Чужая жизнь - это интересно, но ну уж ее к лешакам, такую экзотику, если об нее можно порвать собственную шкуру.
Все же моряки - большие философы, как я погляжу. Древность профессии накладывает отпечаток, что-ли?
no subject
Date: 2011-09-09 04:47 pm (UTC)no subject
Date: 2011-09-08 09:10 am (UTC)no subject
Date: 2011-09-09 04:49 pm (UTC)А вообще я с удивлением подумал, что не купался с борта ни-ког-да в своей короткой морской жизни.
no subject
Date: 2011-09-10 08:52 am (UTC)no subject
Date: 2011-09-08 05:55 pm (UTC)no subject
Date: 2011-09-09 04:51 pm (UTC)no subject
Date: 2011-09-09 08:17 pm (UTC)