![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
maximblogВообще-то, он был мне двоюродным дедушкой, родным братом моего деда. Но говорить в семье было принято именно так – дядя Коля.
Он ушел неделю назад, не попрощавшись. Ему было 93 года – без каких-то копеек.
Он был для меня символом непреклонности, как то высохшее дерево, что нельзя вырвать из земли сильнейшими жизненными бурями. 93 года.
С 1946 года с одной почкой. С 1991 года – с невидящим глазом. Слышал, правда, плохо, но память была уникальной.
– Примерно в середине мая 46-го года нам комбриг сказал… Его поправляет жена, воевавшая связисткой, тетя Наташа:
– Батька, это было в конце мая 1946 года, числа 26-го, а не в середине.
– Да, ты права, в конце мая 46-го года, – говорит дядя Коля. – Так вот, комбриг, его звали Сергей Васильевич...
– Ну что ты говоришь, батька? – вздыхает жена, убирающая посуду со стола. – Его звали Василием Васильевичем.
– И правда, Василий. Надо же, запамятовал.
Кроме пары мелочей, все остальное – хоть книгу пиши. Детали 50-ти, 60-ти, 80-тилетней давности – как патроны в обойме, точны, сбиты, слажены.
– Знаете, наш дядя Федор участвовал в Первой мировой войне. Участвовал в сражении в районе Ипра, где впервые применили отравляющий газ, названный потом ипритом. Получил в результате этого сложнейшую форму туберкулеза, которую смог вылечить бродячий китаец барсучим жиром лет через 10-15. И тогда ранее болевший, практически умиравший Федор даже смог жениться. И уж только после этого его оскальпировало при сплаве бревен в плотах по Енисею. И он умер, но нарожал троих детей…
Молоденьким лейтенантом после ускоренных курсов артиллеристов дядя Коля прошел военные действия на озере Хасан и Халхин-Голе весной-летом 1939 года, затем командование оставило его там же. Началась война с Германией, и он подал множество рапортов с просьбой о переводе его с Дальнего Востока туда, где наступал немец. Но командование отказывало, нельзя ослаблять этот участок с японским супостатом. Поэтому всю Отечественную войну он пробыл на оборонных позициях тех мест. А в Германию попал, вот ведь ирония судьбы – только после Победы.
Там он и познакомился с девушкой Наташей, которая к тому времени уже была в дивизионном ансамбле, танцевала. Фотографии на столе, фотографии… боже, ведь мы сейчас старше, чем они там…
Ну, а память… любые подробности того времени – десятки фамилий как наших, так и вражеских военачальников, номера и названия полков, дивизий, воевавших там, рельеф местности или типы вооружения – как будто все эти события произошли месяц назад. Помню, мне было смешно, что монгольские солдаты назывались «цириками».
Говорит, не торопясь. Спокойно, доброжелательно.
– Дядя Коля, а как вы потеряли почку?
– Это просто. Время послевоенное. Не принято было лечиться, как лечатся сейчас – по любому поводу бежать к врачу. Да еще и в действующей армии. Заболело немного, потом сильнее. Я думал, что как обычно – пройдет. И только на четвертый день обратился к врачам. Но уже было поздно, воспаление превратилось в загноение, прошло слишком глубоко и почку мне удалили, вырезали. И комиссовали из армии.
Глаза. Глаза – как у многих стариков, прошедших невообразимые для нас, сегодняшних, вещи. Войну, голод, разруху, восстановление страны. И работу, работу, работу.
– Дядя Коля, а что потом?
– А потом меня по направлению послали на завод здесь, в Днепропетровске. Так как физическую нагрузку мне нельзя было давать, то меня поставили в отдел кадров. Учился, были курсы, потом заочно училище.
Я себе представил вчерашнего майора артиллерии, которого так долго не пускали проявить себя на фронте, и тут вдруг стало еще веселей – нарукавники, бумажки. И так – на три с половиной десятка лет.
Смешная особенность: при покупке нового слухового аппарата дядя Коля сразу же разбирал его, затем собирал, зачастую оставляя пару лишних мелких деталек на столе. Как вы догадываетесь, аппараты плохо работали. А дядя Коля мог удовлетворенно хмыкнуть: «Вот видите – и этот плохо работает. Не умеют пока делать». И родственники продолжали ему покупать и высылать эти слуховые аппараты не только из других городов, но даже из-за океана. Работали они одинаково, то есть, плохо.
На День Победы очередной военком присылает открытку. Дорогой Николай Демьянович, поздравляю Вас, мы все помним, очень хотелось бы, разрешите еще пожелать.
– Я его, – дядя Коля поднимает открытку, – не знаю. Он меня, – качает головой, – тоже не знает. И чего он мне пишет? – пожимает плечами. – Только бумагу переводит.
У них дома долгое время даже горячей воды не было. А душ в любую погоду мог приниматься во дворе: там стояла… будочка, на крыше которой был бак. В бак дядя Коля наливал ведрами воду, поднимаясь по деревянной приставной лесенке. Потом включал туда большой советский кипятильник, и через час можно было мыться.
До последних дней вскапывал огород уже слабыми руками – 10 соток. Каждую осень собирал орехи и щедро раздавал их соседям и всем, кто приезжал в гости. Очень долго не ходил с палочкой – храбрился, мне не надо, я и так могу…
– Скажите мне, пожалуйста. Мне очень важно знать. Вот вы вместе прошли столько всего, такую сложную и длинную жизнь. Вы любите друг друга? – Дядя Коля переспрашивает меня, поправляя слуховой аппарат, потом поворачивается к жене.
– Наташка! Как думаешь, а любим мы друг друга? – Смеются оба замечательными беззубыми улыбками. Тетю Наташу дергает от какой-то болезни, что-то вроде «пляски святого Витта». Она при этом не перестает мыть посуду.
– Любовь? Наверное. Но мы так привыкли друг к другу, как же по-иному?
Они прожили вместе 60 лет.
Она ушла немного раньше него.
Наши старики. С несгибаемой волей, однажды и надолго заведенной пружиной, с желанием жить и радоваться тогда, когда у всех вокруг давно опустились руки.
Невероятные и светлые люди.
Он ушел неделю назад, не попрощавшись. Ему было 93 года – без каких-то копеек.
Он был для меня символом непреклонности, как то высохшее дерево, что нельзя вырвать из земли сильнейшими жизненными бурями. 93 года.
С 1946 года с одной почкой. С 1991 года – с невидящим глазом. Слышал, правда, плохо, но память была уникальной.
– Примерно в середине мая 46-го года нам комбриг сказал… Его поправляет жена, воевавшая связисткой, тетя Наташа:
– Батька, это было в конце мая 1946 года, числа 26-го, а не в середине.
– Да, ты права, в конце мая 46-го года, – говорит дядя Коля. – Так вот, комбриг, его звали Сергей Васильевич...
– Ну что ты говоришь, батька? – вздыхает жена, убирающая посуду со стола. – Его звали Василием Васильевичем.
– И правда, Василий. Надо же, запамятовал.
Кроме пары мелочей, все остальное – хоть книгу пиши. Детали 50-ти, 60-ти, 80-тилетней давности – как патроны в обойме, точны, сбиты, слажены.
– Знаете, наш дядя Федор участвовал в Первой мировой войне. Участвовал в сражении в районе Ипра, где впервые применили отравляющий газ, названный потом ипритом. Получил в результате этого сложнейшую форму туберкулеза, которую смог вылечить бродячий китаец барсучим жиром лет через 10-15. И тогда ранее болевший, практически умиравший Федор даже смог жениться. И уж только после этого его оскальпировало при сплаве бревен в плотах по Енисею. И он умер, но нарожал троих детей…
Молоденьким лейтенантом после ускоренных курсов артиллеристов дядя Коля прошел военные действия на озере Хасан и Халхин-Голе весной-летом 1939 года, затем командование оставило его там же. Началась война с Германией, и он подал множество рапортов с просьбой о переводе его с Дальнего Востока туда, где наступал немец. Но командование отказывало, нельзя ослаблять этот участок с японским супостатом. Поэтому всю Отечественную войну он пробыл на оборонных позициях тех мест. А в Германию попал, вот ведь ирония судьбы – только после Победы.
Там он и познакомился с девушкой Наташей, которая к тому времени уже была в дивизионном ансамбле, танцевала. Фотографии на столе, фотографии… боже, ведь мы сейчас старше, чем они там…
Ну, а память… любые подробности того времени – десятки фамилий как наших, так и вражеских военачальников, номера и названия полков, дивизий, воевавших там, рельеф местности или типы вооружения – как будто все эти события произошли месяц назад. Помню, мне было смешно, что монгольские солдаты назывались «цириками».
Говорит, не торопясь. Спокойно, доброжелательно.
– Дядя Коля, а как вы потеряли почку?
– Это просто. Время послевоенное. Не принято было лечиться, как лечатся сейчас – по любому поводу бежать к врачу. Да еще и в действующей армии. Заболело немного, потом сильнее. Я думал, что как обычно – пройдет. И только на четвертый день обратился к врачам. Но уже было поздно, воспаление превратилось в загноение, прошло слишком глубоко и почку мне удалили, вырезали. И комиссовали из армии.
Глаза. Глаза – как у многих стариков, прошедших невообразимые для нас, сегодняшних, вещи. Войну, голод, разруху, восстановление страны. И работу, работу, работу.
– Дядя Коля, а что потом?
– А потом меня по направлению послали на завод здесь, в Днепропетровске. Так как физическую нагрузку мне нельзя было давать, то меня поставили в отдел кадров. Учился, были курсы, потом заочно училище.
Я себе представил вчерашнего майора артиллерии, которого так долго не пускали проявить себя на фронте, и тут вдруг стало еще веселей – нарукавники, бумажки. И так – на три с половиной десятка лет.
Смешная особенность: при покупке нового слухового аппарата дядя Коля сразу же разбирал его, затем собирал, зачастую оставляя пару лишних мелких деталек на столе. Как вы догадываетесь, аппараты плохо работали. А дядя Коля мог удовлетворенно хмыкнуть: «Вот видите – и этот плохо работает. Не умеют пока делать». И родственники продолжали ему покупать и высылать эти слуховые аппараты не только из других городов, но даже из-за океана. Работали они одинаково, то есть, плохо.
На День Победы очередной военком присылает открытку. Дорогой Николай Демьянович, поздравляю Вас, мы все помним, очень хотелось бы, разрешите еще пожелать.
– Я его, – дядя Коля поднимает открытку, – не знаю. Он меня, – качает головой, – тоже не знает. И чего он мне пишет? – пожимает плечами. – Только бумагу переводит.
У них дома долгое время даже горячей воды не было. А душ в любую погоду мог приниматься во дворе: там стояла… будочка, на крыше которой был бак. В бак дядя Коля наливал ведрами воду, поднимаясь по деревянной приставной лесенке. Потом включал туда большой советский кипятильник, и через час можно было мыться.
До последних дней вскапывал огород уже слабыми руками – 10 соток. Каждую осень собирал орехи и щедро раздавал их соседям и всем, кто приезжал в гости. Очень долго не ходил с палочкой – храбрился, мне не надо, я и так могу…
– Скажите мне, пожалуйста. Мне очень важно знать. Вот вы вместе прошли столько всего, такую сложную и длинную жизнь. Вы любите друг друга? – Дядя Коля переспрашивает меня, поправляя слуховой аппарат, потом поворачивается к жене.
– Наташка! Как думаешь, а любим мы друг друга? – Смеются оба замечательными беззубыми улыбками. Тетю Наташу дергает от какой-то болезни, что-то вроде «пляски святого Витта». Она при этом не перестает мыть посуду.
– Любовь? Наверное. Но мы так привыкли друг к другу, как же по-иному?
Они прожили вместе 60 лет.
Она ушла немного раньше него.
Наши старики. С несгибаемой волей, однажды и надолго заведенной пружиной, с желанием жить и радоваться тогда, когда у всех вокруг давно опустились руки.
Невероятные и светлые люди.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2012-02-21 03:15 am (UTC)no subject
Date: 2012-02-21 03:32 am (UTC)no subject
Date: 2012-02-21 04:13 am (UTC)no subject
Date: 2012-02-21 04:25 am (UTC)no subject
Date: 2012-02-21 04:26 am (UTC)no subject
Date: 2012-02-21 04:41 am (UTC)no subject
Date: 2012-02-21 04:56 am (UTC)no subject
Date: 2012-02-21 04:57 am (UTC)no subject
Date: 2012-02-21 05:41 am (UTC)no subject
Date: 2012-02-21 05:55 am (UTC)Уважаю таких людей
Date: 2012-02-21 06:02 am (UTC)no subject
Date: 2012-02-21 06:08 am (UTC)no subject
Date: 2012-02-21 06:23 am (UTC)no subject
Date: 2012-02-21 06:30 am (UTC)no subject
Date: 2012-02-21 06:37 am (UTC)Ну а вам респект за писательский труд и замечательные фото, обозначившие новый подход к реальности))
no subject
Date: 2012-02-21 06:56 am (UTC)Золотые деды! Вечная им память!
no subject
Date: 2012-02-21 08:02 am (UTC)no subject
Date: 2012-02-21 09:19 am (UTC)no subject
Date: 2012-02-21 09:23 am (UTC)Ах.
Про своего я написал рассказ, но дальше ЖЖ не пошлО.
А ведь какая история, - 1903 г.р., как все тогда, в три года пас гусей, в пять - телят.
После Революции случайно прибился к большевикам, в 17 лет (1920) назначили председателем сельсовета (Приехал, определили на постой, бабка-хозяйка - время в городах голодное было - откармливала, причитая: "Как же ты, такой худой, нами руководить будешь?").
Потом два высших образования.
В 28-м раскрыл в Ташкенте, на химзаводе, шпионскую сеть. Настоящую, английскую. Работал не по ЧК, а просто по линии Наркомхима.
С бабкой познакомился в 30-м. Просто и жёстко, как жил всю жизнь. С её братом жил в соседних комнатах в общежитии (ужин - две бутылки пива и десяток яиц вкрутую), зашёл, увидел фото на стене: -Кто такая, девушка твоя? -Нет, сестра. -Тогда я на ней женюсь.
Потом скоро война, попал в дивизию им. Дзержинского - непонятно как. Вывозил из Москвы кремлёвское имущество - во всех исторических источниках написано, что мумию вывозили в Сибирь, но у нас в семье всегда знали, что вёз дед в Ташкент.
Вышел в отставку в начале 60-х, подполковником.
Посидел дома два дня. Сказал, - "Нет, не могу". Рядом был химзавод им.Войкова, сразу взяли начальником цеха.
Работал до 79 лет, потом два года умирал, рак.
Библию знал назубок, и был атеист. Любил свою верующих тёщу и её сестру (это я только по рассказам) поймать на кухне и бить цитатами.
Мы умрём, и никто этого не узнает.
Надо, надо издать книгу. Это моя мечта: сделать книгу "Наши деды".
no subject
Date: 2012-02-21 09:29 am (UTC)no subject
Date: 2012-02-21 09:37 am (UTC)no subject
Date: 2012-02-21 09:38 am (UTC)no subject
Date: 2012-02-21 10:15 am (UTC)no subject
Date: 2012-02-21 10:18 am (UTC)Мои соболезнования...
http://galenven.livejournal.com/375773.html
no subject
Date: 2012-02-21 11:03 am (UTC)